МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. М. В. ЛОМОНОСОВА

Факультет журналистики

Кафедра литературно-художественной критики и публицистики

АКМЕИЗМ КАК ПОПЫТКА ВОССОЗДАНИЯ ТРАДИЦИИ

Реферат

Выполнила студентка

IV курса д/о 418 группы

Анохина Екатерина

Преподаватель

д. ф. н., проф. Богомолов Николай Алексеевич

Москва

2013

Оглавление

I.   Определения акмеизма. 3

II.     Отрицание символистских традиций или опора на них?. 5

1.  Отличия от символизма. 6

2.  Сходства с символизмом.. 12

3.  Акмеизм и другие литературные направления. 13

III.    Закат акмеизма. 14

Библиография. 16

      I.            Определения акмеизма

Акмеизм как литературное течение существует с 1912 года, когда Сергей Городецкий опубликовал статью «Некоторые литературные течения в современной русской поэзии». Само слово «акмеизм» было читателю того времени довольно чуждо: что значит это «акмэ»? Поэтому сами поэты-акмеисты пытались найти другие названия для своего течения. Николаем Гумилевым был предложен вариант «адамизм», что бы означало, что новое направление пропагандирует «мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь»[1]. Михаил Кузмин, в свою очередь, так писал о новом направлении: «Пусть душа ваша цельна или расколота… умоляю, будьте логичны – да простится мне этот крик сердца! – логичны в замысле, в постройку произведения, в синтаксисе… будьте искусным зодчим, как в мелочах, так и в целом… в рассказе пусть рассказывается, в драме пусть действуют, лирику сохраните для стихов, любите слово, как Флобер, будьте экономны в средствах и скупы в словах, точны и подлинны, и вы найдете секрет дивной вещи – прекрасной ясности, которую назвал бы я – кларизмом»[2].  То есть существовало как минимум два альтернативных названия акмеизма: «адамизм» Гумилева и «кларизм» Кузмина.

Однако термин «акмеизм» наиболее полно отвечал идеям, которые акмеисты вкладывали в новое направление. «Акмэ» в переводе с греческого означает «высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора»[3]. Акмеисты хотели синтезировать в себе все направления в поэзии, бывшие до них, и стать на вершину поэтического Олимпа как самое совершенное и стройное течение.

Уже в начале 10-х годов XX века было очевидно, что, несмотря на то, что акмеизм зародился в недрах символизма, он значительно отличается от последнего. Однако степень отличия разные исследователи определяют по-разному. Литературная энциклопедия так характеризует акмеизм: «Акмеисты ни в коем случае не являлись революционерами по отношению к символизму, никогда себя таковыми и не считали; они ставили своей основной задачей только сглаживание противоречий, внесение поправок. Вот почему они остались последователями символизма вплоть до формальных достижений последнего: привнесение в поэзию символа, свободного стиха и т. п. Акмеисты стремились сохранить стих как таковой: равновесие всех его элементов — ритмических и смысловых. […] Отвергнув мистику как основной лейтмотив творчества, акмеисты начали фетишизировать вещи как таковые, не умея синтетически подойти к действительности, понять ее динамику. Для акмеистов вещи реальной действительности имеют значение сами по себе, в статическом состоянии. Они любуются отдельными предметами бытия, причем воспринимают их как они есть, без критики, без попыток осознать их во взаимоотношении, а непосредственно, по-звериному»[4]. Литературная энциклопедия составлялась на протяжении 1929 – 1939 годов, поэтому в данной статье чувствуется антиакмеистическая риторика, ведь для советской власти акмеизм был в известном смысле опаснее символизма: символизм был просто утопичен, а акмеизм – лирически реалистичен. Кроме того, в конце статьи эпигонами акмеизма автор называет Марину Цветаеву и Владислава Ходасевича.

Краткая литературная энциклопедия более лояльна к акмеизму, так как была составлена значительно позже, в 1962 году. В соответствующей статье находим следующую характеристику: «Акмеизм пытался реформировать эстетику и поэтику русского символизма, выступая против пристрастия к мистической «потусторонней» сфере и отказавшись от чрезмерной метафорической усложненности, одностороннего увлечения символикой. В противовес символистской поэтике туманных намеков, неясностей и умолчаний, акмеизм провозгласил «возврат» к земле, к материальному миру, к предмету, к точному значению слова. Однако земное восприятие акмеизма носило чисто эстетский характер. Поэтам акмеизма свойственны обращение к единичному предмету быта или природы как к объекту самодовлеющего эстетического любования, поэтизация отдельной «вещи», противопоставленной миру социальных явлений, пассивно-созерцательное приятие жизни. Акмеизм демонстративно отстаивал принцип «искусства для искусства», отказывался от критики современного общества. […] Как литературное течение акмеизм перестал существовать после Октябрьской революции». В этой статье хоть и видна попытка объяснения явления, все же чувствуется тенденциозность и осуждение «искусства ради искусства».

Так как энциклопедии не дали нам исчерпывающего ответа на вопрос, что же собой представляет акмеизм, попробуем разобраться самостоятельно, привлекая первоисточники. Однако не будем ожидать от нашего исследования многого, так как, как отмечает в дневнике выдающийся знаток русской лирики Лидия Гинзбург, «акмеизм как направление протекает между пальцами исследователя»[5].

   II.            Отрицание символистских традиций или опора на них?

В статье «Наследие символизма и акмеизм» Н. Гумилев писал: «Символизм был [акмеизму] достойным отцом»[6]. Но, как любой сын, акмеизм мог пойти по его стопам, а мог и полностью изменить направление движения и пойти против воли отца. Как же поступили акмеисты? Они старались, с одной стороны, отгородиться от символизма, не хотели признавать себя его последователями и пытались изобрести новые законы существования поэзии, но с другой стороны, если взглянуть на символистов и акмеистов через более чем вековую пропасть, видно, что акмеизм – плоть от плоти символизма.  

В данной работе я постараюсь осветить новые черты акмеизма и указать на его связь с символизмом, а также выделить черты других направлений в рассматриваемом направлении.

1.     Отличия от символизма

Манифестами акмеизма, как правило, считаются две статьи: во-первых, это «Некоторые течения в современной русской поэзии» С. Городецкого, увидевшие свет в 1912 году, а во-вторых, опубликованное в «Аполлоне» в 1913 году «Наследие символизм и акмеизм» Н. Гумилева. Именно в этих статьях, а также в более поздней аналитической статье В. Жирмунского, и обозначены, с точки зрения авторов, главные отличия акмеизма от символизма.

В первую очередь, это представление «вместо сложной, хаотической, уединенной личности разнообразия внешнего мира»[7]. Иначе говоря, «отказ от мистического восприятия и мистического углубления явлений жизни и выход из лирически погруженной в себя личности поэта-индивидуалиста в разнообразный и богатый чувственными впечатлениями внешний мир»[8]. То ест речь идет о том, что поэт больше не концентрируется на своих внутренних переживаниях, не пишет о том, что происходит в его душе, а, как ребенок, познающий мир, описывает предметы внешнего мира, пропуская их через мир своей безграничной фантазии. Так, в стихотворении Гумилева 1910 года «Волшебная скрипка» внимание читателя акцентируются не на том, как звуки музыки могут повлиять на внутренний мир лирического героя, а на том, как прекрасна скрипка, как совершенен звук, издаваемый смычком на струнах, причем как будто совсем без участия человека:

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

 

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,

Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,

И под солнцем, и под вьюгой; под белеющим буруном,

И когда пылает запад и когда горит восток.

Вещь оказывается сильнее человека, она способна даже им управлять. Поэтому именно вещной мир, предметный, становится объектом поэзии как что-то объективно существующее.

Сергей Городецкий писал об этом отличии акмеизма от символизма: «Борьба между акмеизмом и символизмом, если это борьба, а не занятие покинутой крепости, есть прежде всего борьба за этот мир, звучащий, красочный, имеющий формы, вес и время, за нашу планету Землю. … У акмеистов роза опять стала хороша сам по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической любовью или чем-нибудь еще. … После всяких «неприятий» мир бесповоротно принят акмеизмом, во всей совокупности красот и безобразий»[9]. Он даже называл акмеизм ересью от символизма, так как догматы символизма были слишком непрочны: он строился на одних сплошных «соответствиях».

Во-вторых,  эмоциональному, музыкальному лиризму символизма акмеисты противопоставляли четкость и графичность в сочетании слов. Эта формулировка Жирмунского[10], на мой взгляд, немного туманна, далее он развивает свою мысль: «Внимание к художественному строению слов подчеркивает теперь не столько значение напевности лирических строк, их музыкальную действенность, сколько живописную, графическую четкость образов; поэзия намеков и настроений заменяется искусством точно вымеренных и взвешенных слов»[11].  Очевидно, речь тут идет о слове как о точке отсчета для акмеистов. Особенно подробно о слове, Логосе, говорит Осип Мандельштам в статье «Утро акмеизма».

«Для акмеистов сознательный смысл слова, Логос, такая же прекрасная форма, как музыка для символистов. И, если у футуристов слово, как таковое, еще ползает на четвереньках, в акмеизме оно впервые принимает более достойное вертикальное положение и вступает в каменный век своего существования»[12], - писал Мандельштам. Слово стало у акмеистов и материалом, и зданием, и скульптурой, украшающей это здание, - то есть слово становилось предметом поклонения.

Именно об этом идет речь в докладе «Русская семантическая поэтика как культурная парадигма», представленном на международной научной конференции, посвященной 60-летию со дня гибели О.Э. Мандельштама. Авторы этого доклада выделяют основные особенности работы акмеистов с языком, которые мы излагаем в краткой форме[13]:

1)    Язык, слово как диахроническая культурная парадигма. Поэты-акмеисты воспринимали язык как следствие творческой работы Пушкина и других поэтов его времени, поэтому они сами называли свое время «серебряным веком русской поэзии» (время Пушкина было для них веком «золотым»).

2)    Акмеисты обладали необычайно развитым чувством историзма, причем история воспринималась ими синхронично, то есть существующей здесь и сейчас.  Для Мандельштама, например, акмеизм – это «тоска по мировой культуре».

3)    Очень важными становятся для акмеистов понятия памяти, воспоминания как средства противостояния хаосу и забвению. Сохранение воспоминаний является залогом непрерывности и преемственности жизни, становится утверждением реальности существования. Здесь и берет свое начало «семантическая поэтика, в которой гетерогенные элементы текста, разные тексты, разные жанры, творчество и жизнь, все они и судьба – все скреплялось единым стержнем смысла, призванным восстановить соотносимость истории и человека»[14].

4)    Осознанное и подчеркнутое обращение языка на сам язык. Все внимание сосредотачивается на материале, то есть на слове.

5)    Резкое смещение границ между поэзией и прозой. Проза прошлого влияла на поэзию настоящего, особенно в творчестве Ахматовой. В  1922 году Мандельштам писал: «Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и богатство русского романа XIX века». Она как будто прозаизировала поэзию.

6)    Принципы поэтического сюжета у Ахматовой:

-       Ориентация не на последовательность элементов сюжета, а на последовательность стыков между ними (например, подошел, посмотрел, сказал, тронул…), то есть то, что внимание акцентируется на переходе из одной стадии действия в другую;

-       Отказ от линейно упорядоченного сюжета;

-       Вследствие использования первых двух приемов сюжет фактически сгущается в одну сцену.

7)    У Мандельштама смещение происходит по-другому: у него и проза, и стихи стремятся к мифу. Во всем его творчестве речь идет о времени и пространстве, природе и культуре, бытии и истории, судьбах человека и т.д., собственно, что и характерно для текстов мифологического порядка.

8)    Слово является орудийным элементом, причем и для автора, и для читателя, что обеспечивает свободный диалог с читателем (читатель является соавтором).

9)    Характерно постоянное нарушение лексической сочетаемости, принципиальная многозначность слова.

10)        Некоторые слова становятся своего рода мифологемами. У Мандельштама это, например, век, яблоко, соль, ласточка, солнце и т.д.

11)         Их тексты образуют единый мировой поэтический текст за счет цитации и автоцитации.

12)             Акмеисты создали меональную прозу, где главное – это то, о чем не говорится, что определяется не по существу, а лишь меонально, по изменению «второстепенных» конфигураций. Этим объясняются бесконечные отступления, пробелы в произведениях Мандельштама и Ахматовой.

13)             В таком творчестве, разумеется, всегда есть второе дно, в этой литературе всегда есть  литературность: автобиографическое переплетается с творческим, наука – с искусством.

Примером выше описанному господству слова может служить стихотворение Мандельштама «Silentium»[15] (курсив мой – Е.А.):

Она еще не родилась,
Она и музыка и слово,
И потому всего живого
Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,
Но, как безумный, светел день.
И пены бледная сирень
В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста
Первоначальную немоту,
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,
И, слово, в музыку вернись,
И, сердце, сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито!

Слово для Мандельштама – почти божество, оно является первоосновой жизни и связью между эпохами. В этих строках явно присутствует аллюзия на фразу из Библии: «сначала было Слово, и слово было у Бога, и Слово было Бог». В отличие от символизма слова не просто служат созданию образа, они прекрасны также сами по себе, они подчеркивают красоту друг друга в каждом предложении, в каждом стихе, как говорил Мандельштам, «мы [акмеисты] вводим готику в отношения слов, подобно тому, как Себастьян Бах утвердил ее в музыке»[16]. Таким образом, закончим также словами Мандельштама, «реальность в поэзии – слово как таковое».

Третье отличие акмеизма от символизма – это описание простого и точного психологического эмпиризма взамен мистического прозрения в тайну жизни. Имеется в виду, что чувства описываются путем описания внешнего мира. Удобнее всего эту особенность проиллюстрировать стихотворением Анны Ахматовой «Песня последней встречи»:

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

…

Я взглянула на темный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушно-желтым огнем.

В этой перчатке, надетой с правой руки на левую, сконцентрирован весь драматизм стихотворения: волнение, беспомощность, страх, предчувствие чего-то недоброго – все эмоции героини в одном жесте. Кроме того, в 16 строках отражена целая драма, практически написан роман (см. выше – о прозаизации поэзии Ахматовой).

Мы познакомились с тремя главными отличиями акмеизма от символизма. Перейдем к сходствам этих двух направлений.

2.     Сходства с символизмом

Символизм возник на рубеже XIX и XX веков и к 1910-м годам, когда появился акмеизм, уже почти изжил себя. Но как бы то ни было, акмеизм возник в недрах символизма и в то же время в противовес ему, поэтому у этих двух направлений, несомненно, должны быть сходства.

Первое, и самое главное, на наш взгляд, сходство – это важное значение религиозности для обоих направлений. В символизме религия и религиозные образы являются неотъемлемой частью мышления, ведь религиозный культ насквозь символичен. Для акмеистов на одну ступень с  Богом становилось слово, Логос, в котором заключается весь мир. Таким образом, религиозность, хотя и разная, играет большую роль и для символистов, и для акмеистов.

Кроме того в манифесте Гумилева есть абсолютно символистский тезис: «Всегда помнить о непознаваемом» [17]. У этой фразы есть продолжение: «но не оскорблять своей мысли о нем более или менее вероятными догадками – вот принцип акмеизма». Тем не менее само понятие непознаваемого – это основная характерная черта символизма.

Мандельштам тоже вроде бы противоречит заповеди акмеизма «воспевать вещь». В статье «Утро акмеизма» он пишет: «Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя – вот высшая заповедь акмеизма»[18]. Не сама вещь, а ее жизнь в этом мире, то есть вещь не в статике, а в динамике должна интересовать акмеиста. Это тоже роднит акмеизм с символизмом.

3.     Акмеизм и другие литературные направления

Есть мнение, что акмеизм восходит не только к символизму, но и к реализму и даже к классицизму. Об этом говорит филолог Омри Ронен: «В историко-литературной обстановке своего времени, заявив о себе годом позже эго- и месяцем позже  кубофутуризма, акмеизм представлял собой синтез, гегелевское «снятие» антитетичности между несколькими соперничавшими течениями». Акмеизм объединил в себе реализм, символизм, футуризм и даже классицизм. О последнем говорит Жирмунский: «есть возможность сближения молодой поэзии уже не с музыкальной лирикой романтиков, а с чётким и сознательным искусством французского классицизма и с французским XVIII веком, эмоционально бедным, всегда рассудочно владеющим собой, но графичным, богатым многообразием и изысканностью зрительных впечатлений, линий, красок и форм»[19].

Нам представляется, что, хотя до постмодернизма еще далеко, но в этом слиянии многих направлений в одном, в попытке синтеза всей предшествующей истории поэзии уже угадываются черты грядущего постмодернизма.

III.            Закат акмеизма

Поэты-акмеисты создали свою школу, которая называлась «Цех поэтов». Ее основал Николай Гумилев, ушедший из  «Академии стиха» Вяч. Иванова, вместе с Сергеем Городецким осенью 1911 года.  Секретарем «Цеха» стала Анна Ахматова.  Само название  «цех» определяет, конечно, поэзию как рукотворное ремесло, сопряженное с высокой техникой. Материал в этом цехе – слово.

Однако «цеху» не было суждено просуществовать долго. Поэты трудились вместе на протяжении 1912 – 1913 годов, а затем, в 1914 году, после окончательного раскола Гумилева и Городецкого, «Цех» распался. В 1921 году Гумилев попытался возобновить «Цех поэтов», где создавал поколение молодых акмеистов – его учеников. Но и эта попытка не увенчалась успехом.

Акмеизм критиковали, одним из самых яростных критиков был Александр Блок, который призывал акмеистов отбросить все гильдейское и цеховое и стать самими собой. Акмеистов не понимали, их поэзию считали чрезмерно сложной. Есть даже мнение, что на самом деле никакой акмеистической школы или даже направления акмеизм не существовало, что были отдельные личности, которые творили по сходным принципам.

Тем не менее принципы акмеизма оказалась чрезвычайно плодотворными для поэтов и после окончания «серебряного века», таких как, например, Иосиф Бродский и Евгений Рейн, которые учились у Ахматовой. В общем, акмеизм – это еще один логичный и закономерный виток в развитии поэтического искусства.

БИБЛИОГРАФИЯ

1.  Блок А. «Без божества, без вдохновенья». // Антология акмеизма: Стихи. Манифесты. Статьи. Заметки. Мемуары  / Вступ. статья, сост. и примеч. Т.А. Бек. – М.: Московский рабочий, 1997. – С. 242-250.

2.  Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии. // Антология акмеизма: Стихи. Манифесты. Статьи. Заметки. Мемуары  / Вступ. статья, сост. и примеч. Т.А. Бек. – М.: Московский рабочий, 1997. – С. 202  -207.

3.  Гумилев Н. Наследие символизма и акмеизм. // Н. Гумилев. Сочинения в трех томах. Том третий. Письма о русской поэзии. – М.: Художественная литература, 1991. – С. 16-20.

4.  Жирмунский В. Преодолевшие символизм. // Русская мысль. – М., 1916. - №12. – С. 25-56. – Электрон. дан. – Режим доступа: http://postsymbolism.ru/joomla/index.php?option=com_content&task=view&id=20&Itemid=39, свободный.

5.  Краткая литературная энциклопедия / Под ред. А.А. Суркова. – М.: «Советская энциклопедия», 1962. – Т. 1.

6.  Левин Ю.И., Сегал Д.М., Тименчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В. Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма. // Смерть и бессмертие поэта. Материалы международной научной конференции, посвященной 60-летию со дня гибели О.Э. Мандельштама (Москва, 28-29 декабря 1998 г.). – М.: РГГУ, 2001. – С. 282 – 316.

7.  Мандельштам О. Собрание сочинений в четырех томах. Т. 1. – М.: Арт-бизнес-центр, 1993. – Электрон. дан. – Режим доступа: http://www.rvb.ru/mandelstam/toc_vol_1.htm, свободный.

8.  Мандельштам О. Утро акмеизма. // Антология акмеизма: Стихи. Манифесты. Статьи. Заметки. Мемуары  / Вступ. статья, сост. и примеч. Т.А. Бек. – М.: Московский рабочий, 1997. – С. 207-211.

9.  Ронен Омри. Акмеизм. // Звезда. – М., 2008. - №7. – Электрон. дан. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/zvezda/2008/7/ro16.html, свободный.

10.  Совсун В. Акмеизм, или Адамизм. // Литературная энциклопедия. В 11 т.  – М., 1929-1939. – Электрон. дан. – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/le1/le1-0702.htm, свободный.

---